Во чужом пиру
материал размещен 15 декабря 2011 в 09:59, просмотров: 368
Нехватка технологий и специалистов – вот истинная причина нашей зависимости в нефтяной сфере, а не иностранные инвесторы и непрозрачные контракты Государство получило 10% в нефтегазовом проекте, который когда-то был полностью государственным. Победа может оказаться пирровой. За неё заплачен миллиард долларов, который нам придётся взять в долг. 
Победа большой ценой В среду, 14 декаря, в Астане была заключена «сделка года». Именно так называют соглашение о приобретении государством 10-процентной доли в Карачаганакском нефтегазовом проекте. До этого в состав консорциума KarachaganakPetro; eumOperating (КПО), который разрабатывает Карачаганак - одно из крупнейших нефтегазоконденсатных месторождений не только в Казахстане, но и в мире - входил узкий круг зарубежных «нефтегазовых акул». Среди них - британская BGGroup (32,5%), итальянская Eni (32,5%), американская корпорация Chevron (20%) и российская компания Lukoil (15%).
Теперь к ним добавилась наша национальная компания «КазМунайГаз» - для этого сократили доли остальных участников. Казахстан, таким образом, оказался обладателем самой маленькой доли. Но и за неё пришлось выложить миллиард долларов. Причём этих денег нет, «КазМунайГазу» придется их брать в долг – у своих же новых партнёров по консорциуму. В обмен республика получит возможность участвовать в распределении карачаганакского нефтяного пирога в газовом соусе.
Всё началось с пошлин
Битва за Карачаганак велась почти три года. Хотя идея вхождения Казахстана в карачаганский проект начала витать в воздухе ещё раньше. Но для того, чтобы попросить зарубежных владельцев «подвинуться», не было ни денег, ни подходящего повода. Он появился после того, как в 2008 году цены на нефть стали бить все рекорды, добравшись до отметки $130 за баррель. Тогда правительство решило, что тоже должно поучаствовать в этом празднике жизни, и ввело пошлину на вывоз нефти. Новый источник дохода просуществовал недолго: уже к концу того же года цены на «чёрное золото» рухнули в четыре раза, и пошлины, естественно, отменили за ненадобностью.
Но и за короткий период они успели серьёзно пополнить казну. Тому же КПО выставили счёт на 1 миллиард долларов. Консорциум платить наотрез отказался. Мотивируя это тем, что соглашение, которое он подписал с казахстанским правительством ещё в 1997 году, никаких экспортных таможенных пошлин не предусматривало. И даже более того - гарантировало защиту КПО от введения новых налогов и сборов. Отстаивать свои права нефтяные гиганты решили в международном арбитраже, куда подали иск к Казахстану.
Все эксперты тогда вынесли «приговор»: дескать, шансов у нашего правительства на победу - нет.
Против лома есть приёмы
Но нынче на дворе не 1997 год, и арбитраж уже не внушает нашим властям священный трепет. У них нашлись инструменты и покруче. Сначала деятельность КПО проверила финансовая полиция. И выявила недоплаченных налогов на 700 миллионов долларов. По этим недоимкам было возбуждено уголовное дело. Потом нашли нарушения по части экологии, а также в сфере ввоза иностранной рабсилы. Продолжать этот список можно было долго - благо, контролирующих органов у нас хватает.
Но иностранцы вовремя одумались и решили сесть за стол переговоров. Вопрос уже встал конкретно – отказ Казахстана от претензий взамен на продажу 10-процентной доли в проекте. Как поёт Дима Билан, «и невозможное возможно». И вот уже Казахстан стал участником карачаганакского проекта. При этом, как сообщил министр нефти и газа Сауат МЫНБАЕВ, 5% получено «в обмен на урегулирование всех претензий госорганов, не налоговых и не таможенных», за другие 5% уплачен миллиард долларов.
Недра манят
Чего ради правительство приложило столько сил к завоеванию доли в Карачаганаке? Почему оно согласилось потратить такие деньги, влезть в долги, отказаться от налоговых претензий, не побоялось международного арбитража и возможного ухудшения имиджа в глазах иностранных инвесторов (а они, что бы там ни говорили, свои выводы сделали)? Что стояло на кону?
Экономическая сторона дела в том, что месторождение, на котором великолепно отлажено производство и вся инфраструктура, - это лакомый кусок собственности. Его запасы составляют 1,2 миллиарда тонн нефти и конденсата, а также более чем 1,35 триллиона кубометров газа. На Карачаганак приходится около 45% всей добычи газа в стране и около 16% производства жидких углеводородов (нефть и газоконденсат). И это далеко не предел. Согласно планам, добыча на месторождении будет расширена, достигнув 15 миллионов тонн жидких углеводородов и 38 миллиардов кубометров газа в год. Соответственно, доля государства составит полтора миллиона тонн нефти и 3,8 миллиарда кубов газа.
Ещё один мотив – возможность участвовать в управлении консорциумом. Добиваясь при этом увеличения закупок у местных предприятий. А это, при хорошем раскладе, может принести даже большую выгоду, чем прирост добычи нефти и газа.
Пора сообразить на троих
Кроме чисто экономических резонов, есть такие, которые можно назвать стратегическими.
В Казахстане масса месторождений нефти, но главные перспективы добычи связаны с тремя из них, которые относятся к категории гигантских: Тенгиз в Атырауской области, Карачаганак в Западном Казахстане и Кашаган на Каспийском шельфе. Эта «троица» олицетворяет в глазах мирового бизнеса нашу углеводородную мощь.
Но при этом во всех трёх гигантах Казахстан играл роль если не статиста, то уж точно не ведущего игрока. Тенгиз, который даёт треть всей казахстанской нефти, осваивается совместным предприятием «Тенгизшевройл», где доля государства - через нацкомпанию - составляет всего 20%. На Кашагане начало добычи ожидается только в следующем году. Но зато уж когда она начнётся, Кашаганский проект быстро станет лидером, давая до 50 миллионов тонн нефти в год. В этом месторождении наша доля ещё меньше - 16,8%. В Карачаганаке её не было вовсе. Такой расклад власть, мягко говоря, не устраивал. Что толку называться нефтегазовой державой, если нет реального влияния на главные проекты? Теперь государство присутствует во всех трёх.
Ему удалось добиться этого относительно мирным путем. Конечно, пришлось надавить на иностранных инвесторов, но это цветочки по сравнению с жёсткой национализацией, которую поводят такие страны, как Венесуэла и Боливия. Поэтому сделку по Карачаганаку называют большой победой.
Хотя бить в фанфары преждевременно.
Ложка дёгтя в бочке нефти
Во-первых, далеко не однозначна текущая экономическая выгода. Миллиард долларов за 5%, да еще с учётом того, что за него тоже придётся платить проценты по кредиту, – это цена не что сниженная, а скорее завышенная. Особенно если учесть, что момент для покупки выбран не самый удачный. Сейчас цены на «чёрное золото» держатся на высоком уровне, повышая стоимость всех нефтяных компаний. Но уже в скором времени, когда наконец придёт обещанная вторая волна мирового финансового кризиса, она может значительно снизиться. Тогда и Карачаганак объективно упадёт в цене. Аналогичная история была с долей в Кашагане. Государство выкупило её в момент, кода мировые цены на нефть были на пике роста, а совсем скоро они обвалились, так что мы серьёзно переплатили.
Вообще история выкупа доли в Карачаганаке очень похожа на кашаганскую. Там иностранных инвесторов тоже «уговорили» после возбуждения уголовных дел, претензий от налоговиков, экологов и миграционной полиции. Тогда то же правительство говорило о «сделке века», о величайшем благе для национальных интересов. Потом выяснилось, что, получив долю в проекте, мы теперь обязаны участвовать в финансировании затрат. А это свыше миллиарда долларов ежегодно. Притом, что прибыль от Кашагана пойдет ещё очень не скоро.
Карачаганак, правда, прибыль уже даёт, но и затрат предстоит немало. Инвестиции в расширение добычи составят, по предварительным оценкам, примерно 15 миллиардов долларов. То есть Казахстану, пропорционально его доле, придется отстегнуть полтора миллиарда.
Меняем море на сушу
Во-вторых, сделка по Карачаганаку подтвердила, что государство оказалось в очень сложной ситуации с точки зрения стратегических ресурсов.
Да, есть нацкомпания «КазМунайГаз», которая занимает второе место в стране по добыче нефти. Однако она оперирует старыми месторождениями, ресурсы которых ещё не исчерпаны, но потенциала для их роста уже нет.
Да, есть много новых проектов на каспийском шельфе, однако ни один из них ещё и близко не подошел к стадии добычи. В начале «нулевых» годов мы пребывали в эйфории, предвкушая большую нефть с Каспия. Но единственным реальным морским проектом был и остаётся Кашаган.
Потребуются даже не годы, а скорее десятилетия, чтобы каспийские месторождения начали давать отдачу. Поэтому государство решило сделать ставку на «большую тройку». Поэтому мы и выкупили доли сначала в Кашагане, а теперь в Карачаганаке, невзирая на цену и влезая в долги.
Но такая стратегия – далеко не лучший вариант. И дело не только в огромных издержках, с которыми связано вхождение в проекты. Проблема в том, что небольшие доли участия не позволяют играть весомую роль в управлении. С этой точки зрения эффективнее было бы деньги, которые мы потратили, чтобы отщипнуть кусочек Кашагана и кусочек Карачаганака, на отдельный самостоятельный проект, где мы были бы полноправными хозяевами.
Правда, для этого недостаточно денег и административного ресурса.
Нужны технологии и квалифицированные специалисты – не менеджеры с толстыми портфелями и умными лицами, а инженеры. Нехватка технологий и специалистов – вот истинная причина нашей зависимости в нефтяной сфере, а не иностранные инвесторы и непрозрачные контракты. материал:
Сагит Оспанов, экономический аналитик, Астана |
