mk.ru : Московский комсомолец

Немножко о том, чем Андрей занимается. Проблемы дизелей – это, прежде всего, болезни топливной аппаратуры. Как обычно работает дизелист? Снимает с двигателя ТВД (фтопливный насос высокого давления), градуирует, снова ставит. Много! Снимает, градуирует, ставит. Мало! И так подбирает, методом постепенного приближения, пока не выйдет на приемлемый, не обязательно оптимальный, уровень. А чтобы выставить ТВД сразу и точно, нужен стенд. Но стенд стоит дорого. Очень дорого! Может, и черт с ним?

 

Андрей долго думал и решился – надо брать! Вот звонят из Семея: дизельный джип встал! Ну что ж, грузи на портал, вези в Алматы! Был бы стенд – ТВД сняли бы на месте, хозяин приехал бы в Алматы с насосом в сумке и через день с ней же уехал. С какого-то карьера звонят: экскаватор (дизель объемом 8 литров) заглох, убытки бешеные. В ответ категорический отказ: ваш катерпиллар ко мне во двор не влезет! А вот если был бы стенд…

 

Но самой потаенной мечтой дизелиста было охватить заказом нашу защитницу армию. Вот как вы себе представляете день "Д", час "Ч"? Вой сирены, клубы пыли, из парка с грохотом выезжают грозные боевые машины… Возможно, и генералы полагают, что так оно будет. А вот старший сержант запаса Воронин в этом глубоко сомневается! Перед подвигом на поле боя танкист обязательно должен совершить другой – запустить танковый дизель. Как моторист с многолетним стажем, Андрей знает, каково это. И готов за скромное вознаграждение внести свой вклад в обороноспособность нашей Родины, но опять же – для этого нужен стенд! Я вас убедил?

 

 

За стендом мы с ним пошли на одну из выставок оборудования для СТО. Он там оказался единственный, германского производства.

 

 – А вот скажите, а команройловские двигатели на нем тоже можно делать?

 

– Цена стенда 22 тысячи евро, – невпопад отвечал представитель всемирно известной фирмы "Вош", смерив нас презрительным взглядом.

 

Однако! Но может быть, немецкое качество того стоит? И как все-таки с команройловскими дизелями?

 

– Двадцать две тысячи евро! – опять повторил продавец вшивого оборудования, удивляясь нашей тупости.

 

– Да поняли мы, сколько! Ты скажи – может он или не может?

 

– В евро он стоит 22 тысячи! – вновь отвечал упрямый вшивец. Вероятно, это было все, что он знал о товаре, которым торговал.

 

В Казнете не удалось обнаружить ни одного продающегося стенда, хотя бы и бэушного. А вот в Китае таковых нашлось почти пятьсот: полсотни интернет-страничек, по десять предложений на каждой. Выбранный стенд на фото был неотличим от немецкого, но стоил всего 4800 долларов. Еще сто долларов китайцы просили за доставку груза (850 кг, 5,2 м3) на 2550 километров от Шаньдуна до Урумчи. Это дальше, чем от Астаны до Москвы. А вот от Урумчи до Алматы казахстанская компания с учетом растаможки запросила… 3200 долларов!

 

 

Платить было противно принципиально! Казахстан, если верить бесчисленным громогласным декларациям, не намерен оставаться сырьевым придатком развитых стран и будет развивать собственное производство. Отчего же тогда ввозимые в страну средства этого самого производства облагаются столь грабительской таможенной пошлиной, где логика? Мы что, будем производить "казахстанское содержимое" без помощи станков и машин, путем колдовства и битья в бубен?

 

Можно еще понять, когда заградительной пошлиной облагаются товары народного потребления – из-за этого все бешено дорожает, но так надо, без этого мы не поднимем собственную легкую промышленность. Но зачем накручивать цену на дизельный стенд, если в ближайшие полвека никто в Казахстане таковые производить не собирается? По идее, таможенная пошлина на него, как и прочее остро необходимое стране оборудование, вообще должна быть равна нулю!

 

Поэтому взор Андрея обратился к нашему верному стратегическому союзнику и партнеру по Таможенному союзу. Оказалось, что во всей Российской Федерации диагностическое оборудование для дизельных двигателей производит единственный завод, в каком-то Вечномерзлотске-Полярноуральском. Исконно кондовая конструкция стенда не менялась с момента начала выпуска (1972 год). ЧИПы в его конструкции, по той же причине, не применяются, данные на дисплей, козе понятно, не выводятся. Цена – под 40 тысяч долларов.

 

Вот он, истинно русский размах! Всех уделали! Швабский вош-бош выронил челюсть, китайцы чему-то хитро улыбаются в жидкие усы…

 

 

В общем, пришлось взять китайский. Свою часть маршрута шаньдунцы отработали безукоризненно – как обещали доставить в Урумчи к 8 ноября, так товар и пришел. В Алматы стенд, по уверениям менеджеров казахстанской фирмы "Глупекс интернешнл", должен был поступить 20 ноября. К сроку груза еще не было, но фирмачи заверили: до Нового года придет обязательно! Однако отшумели фейерверки, стенда все не было. "Вы не беспокойтесь, – успокаивали брокеры, – не завтра, так послезавтра он у вас будет". Он вроде как уже здесь, но вот понадобились некоторые дополнительные бумажки. Потом бумажки нашлись, но потребовались инвойсы на каждый предмет по отдельности. Завтра, послезавтра, на следующей неделе обязательно! Потом телефон перестали брать. И вот последнее сообщение: представитель "Глупекс Интернешнл" гробовым голосом сообщил, что на границе намертво стоит более пятисот фур с товаром, и раньше, чем через месяца полтора, прояснения ждать не приходится…

 

По ходу дела Андрей познакомился со многими товарищами по несчастью. Один из них, китаец, поведал ему свою горестную историю – вот уже пятый месяц на границе стоят его фуры с кухонной мебелью, а он вследствие плохого знания русского языка даже не может спросить, кому надо дать. Другим был наш со­отечественник, на четыре месяца "подвисший" с автомобильной резиной – знание языка ему не помогло. Народный фольклор выдвигал десятки самых экзотических версий происходящего, но в основном винили Россию, перекрывающую кислород китайскому экспорту.

 

 

Недовольствуясь слухами, мы обратились к общепризнанному казахстанскому эксперту по внешнеторговой деятельности. Тот объяснил, что на таможне с мая идет война. Рвутся снаряды, трещат пулеметы. Одни доблестно пали, другие надолго сели. По этой важной и серьезной причине всякая внешнеторговая деятельность на китайском направлении в масштабах страны отменяется, число замороженных грузов измеряется тысячами.

 

В том, что ситуация разрешится в ближайшие месяцы, эксперт усомнился. Он порекомендовал: при наличии возможности – переотправлять товар железнодорожным контейнером, а при отсутствии таковой – жечь свечи и молиться. Ибо, по его многолетним наблюдениям, все то, что происходит на таможне сейчас, – не исключение, а правило, всегдашний стиль нашей таможенной деятельности. Тяжелые бои на истощение в приграничной полосе неоднократно случались и раньше. После этого обычно оказывалось, что в огне пожарищ пропало содержимое сотен фур.

 

 

Ну что же, на войне как на войне! Там нет места амбициям. Чем ты меньше, тем меньше вероятность, что в тебя попадут. На бизнес это тоже распространяется – мелкому предпринимателю ни в коем случае не следует развиваться, это несет риски, непропорциональные ожидаемой прибыли. Постепенно, через кровь и боль, вырабатываются золотые правила: "не имей никаких дел с банком", "не сотрудничай с государственными органами", "не регистрируйся", "не отстаивай свои права в суде", "не набирай наемных работников". Так проще выжить. Но что будет, если так станут поступать все?

 

 

"Читаешь утренние оперативные данные, как фронтовые сводки: кого-то подстрелили, кого-то порезали. Почему это происходит не между конкурирующими бандитскими группировками, а между сотрудниками таможенных департаментов?"

 

Новый глава Комитета таможенного контроля Минфина РК Мажит Есенбаев.